Всего лишь пару рюкзаков. Если кто-то на торжище сообразит, что у них этого добра богато, то цена неизбежно упадет. Вот этого никому не хотелось. Шоколад был ценной валютой, и если оставшиеся возле кучи пять членов шараги будут следить как надо за тем, чтобы он не испортился окончательно, то это сулило пару сытых, беззаботных месяцев жизни. Ну, и надо было, конечно, учитывать, что песни песнями, закон законом, но, если среди других утильменов пройдет слух об их удаче, вполне может найтись шарага неудачников, предводитель которой рискнет поправить свои дела, нарушив закон. От наказания преступники не уйдут, но стоит ли вводить других мыслящих во искушение?

— Не спи, еще раз говорю, — промолвил Чив. — Вот, пристраивайся за мной. Иначе придется топать в самом конце и слушать болтовню Гиббонуса.

Вольф поспешно оглянулся. Гиббонус уже что-то оживленно рассказывал, тряся при этом мохнатой головой, размахивая багровыми клешнями и скаля длинные желтые клыки.

Кто из оказавшихся на этой забытой богом планете откажется потрепаться, рассказать какой-нибудь случай из жизни или выслушать своего товарища? Там, где нет объемки и гиперинтера, это довольно желательное времяпрепровождение. Но — Гиббонус... Нет и еще раз нет. Поспешно вскинув на плечо тяжелую канистру с водой, Вольф встал в колонну вслед за Чивом и стал ждать команды трогаться в путь.

Лек не торопился ее отдавать. Стоял самым первым и, слегка подавшись вперед, вглядывался в дорогу, вившуюся между разрытых еще в давние времена и уже оплывших куч мусора. Шагах в ста дорога раздваивалась. Вольф знал, что обе дороги вели к торжищу, однако, свернув на правую, они попадут к цели своего пути на пару часов раньше. Так о чем же думать?

И все-таки Лек колебался, что-то выглядывал, вынюхивал, и утильмены, уже нагрузившись поклажей, выстроившись в колонну, ждали его команды, даже не пытались сделать без нее хотя бы шаг.

Наконец предводитель шараги махнул рукой в сторону левой дороги: